Петр Шуклинов. LIGA.net
Реальный уровень влияния главы МВД Арсена Авакова на пятом году полномочий сопоставим с уровнем вице-президента, если бы такая должность в Украине была. Ни одно действительно важное решение в государстве не принимается без учета его мнения – будь то проекты изменений в Конституцию, газовая война с Россией или острые законопроекты в Раде. В интервью LIGA.net Аваков буквально признается в том, что в его власти – вершить судьбы целых ведомств. В ответ на вопрос, зачем вертикали Народного фронта участвовать в войне президента против НАБУ, Аваков говорит: “Я, черт возьми, сам был инициатором отзыва закона против НАБУ… из-за неадекватных механизмов, о которых переживали наши зарубежные партнеры и общественники”. Но называет НАБУ “инквизиторами” с “болезнью роста”.
Министр в свойственной ему эмоциональной манере часто не дает договорить: “Вы несете чушь”, “я не даю интервью идиотам”. Вспоминает, как некоторые журналисты во времена Януковича что-то “делали” беглому диктатору, а теперь учат и спрашивают, где реформы. Но после вычитки – исправляет на корректный оборот – “славили Януковича”. В его риторике – нескрываемое презрение к медиа в их большинстве.
На этапе согласования возникли трения. “Если бы я хотел жаренное интервью, – говорит министр после беседы, упрекая за манипулятивные вопросы, – мог бы рассказать совсем другие вещи обо всем, что здесь происходит. Может когда-нибудь и расскажу. Но я хотел говорить о других вещах”. И хоть многие фразы удалось отстоять, но, например, о настоящем отношении Авакова к президенту Порошенко и многим другим украинским политикам в этом интервью ничего нет. Разве что между строк. Обо всем остальном – регулярном общении с Коломойским, дружбе с бизнесменами Фуксом и Котвицким, отношениях с Грановским, предвыборной тактике Народного фронта, деле своего сына, бизнесе семьи и своей отставке – детально в одном из самых откровенных интервью Арсена Авакова.
Ровно четыре года назад, в самый сложный для страны период, когда «вежливые зеленые человечки» с российским оружием захватывали Крым, а украинской армии нечем было ответить – мы создали Нацгвардию. Кто-то забыл уже, а кто-то и не знал, как она создавалась. В состав НГУ тогда вошли добровольцы-патриоты с Майдана – которых нужно было срочным порядком обучить военному делу, и часть сотрудников спецподразделений от «Беркута» до «Ягуара» – которых нужно было мотивировать идти на фронт при уровне доверия общества к правоохранительным органам 0,8%! Плюс – наладить между этими группами, которые ненавидели друг друга, доверие, единое подчинение, боевое слаживание. Плюс – обеспечить оружие, технику, логистику, питание, медицинскую помощь… Спасибо волонтерам – в тот момент их помощь была так же критически важна, как и добровольцы, которые взяли оружие и пошли под огонь!
Параллельно с Нацгвардией, я принял решение о формировании Добробатов – фактически, народного ополчения – в составе МВД. Именно эти подразделения, Нацгвардия и Добробаты, и остановили победное шествие агрессора, участвовали в боях в многих самых горячих точках – от осады и освобождения Славянска, до Мариуполя, Широкино, Илловайска. Фактически, именно Добробаты и первые спецбатальоны Нацгвардии защитили территориальную целостность Украины.
Что еще? Харьков! В апреле 2014-го «горело» сразу по всей юго-восточной Украине, одновременно разыгрывались опасные сепаратистские сценарии во всех крупных городах. Я поехал в Харьков, Ярема в Донецк, Наливайченко и Парубий в Луганск. Результат в Харькове вам известен.
Мне пришлось принимать решения, которые в то время казались немыслимыми: штурмовать горящее здание областной администрации, уже захваченное сепаратистами, силами милицейского спецназа, срочно передислоцированного из Винницы подразделения «Ягуар» – несколько бойцов которого, кстати, на тот момент уже были задержаны за издевательства над Гаврилюком. Что как вы понимаете, достаточно сильно влияло на моральный дух подразделения. К тому же, общее отношение общества к спецназовцам после Майдана… А мне надо было мотивировать ребят, сформулировать им задачу и отправить на штурм – с приказом стрелять в случае вооруженного сопротивления.
Операция была проведена быстро и четко, штурм длился 17 минут, пострадавших нет, около 70-ти человек задержано, Харьков проснулся свободным, мирным украинским городом.
Параллельно с войной в МВД был начат процесс глобальной реформы ведомства. Мы, совместно с правозащитниками, с общественными организациями, с привлечением международных экспертов, разработали стратегию полной перестройки системы.
Мы приняли решение принять совершенно новую идеологию: выстроить систему, в которой МВД – гражданское ведомство европейского типа – менеджер самостоятельных органов исполнительной власти. Я стал первым министром МВД, который отказался от огромного числа полномочий, передал тактическое управление Нацполицией, гвардией, пограничной службой – профессиональным командирам. А сам стал координатором и супервайзером, который лоббирует и контроллирует эти органы и определяет стратегию реализации государственной политики в сфере внутренних дел.
При этом мы ликвидировали самые одиозные и коррупционно-емкие подразделения, с которыми все сталкивались на бытовом уровне: ГАИ, МРЭО, транспортную и ветеринарную милицию. И создали вместо них современные структуры государственного сервиса: функции ГАИ теперь выполняют патрульная и дорожная полиция (18 000 – новых молодых полицейских, набранных по конкурсу), постсоветские МРЭО заменили сервисные центры МВД – вместо раздражительной процедуры, как это было раньше для всех автовладельцев – open speace, четкая процедура и комфортные условия, онлайн-сервис. В этом году закроются последние отделения старого типа и этот этап перемен будет завершен.
Нацгвардия, которую создавали в 2014-м как «скорую помощь» в навязанной Путиным войне, сегодня вооружена, оснащена и подготовлена на самом высоком уровне, вовсю идет процесс внедрения стандартов НАТО.
Киберполиция – одно из самых успешных направлений реформы, очень быстро развивается и встраивается в международную систему борьбы с киберпреступностью и кибертерроризмом.
Нацбюро Интерпола Украины – настолько успешно сотрудничает с Интерполом и Европолом, что Украина входит в первую десятку стран-лидеров по качеству и количеству сотрудничества с Интерполом, каждую минуту Интерпол обрабатывает три украинских запроса к глобальным базам данных!
Миграционная служба, в рамках полномочий которой мы в кратчайшие сроки провели все процедуры для получения Украиной безвиза – внедрили биометрические загранпаспорта – одни из лучших в Европе, начали процесс замены старых паспортов-книжечек на ID-карточки, которые дают возможность добавлять на чип государственные онлайн-сервисы.
Погранслужба – тоже немалый вклад в получение безвиза, внедрение системы «интеллектуальная граница», 157 пунктов пропуска полностью укомплектованы системами считывания биометрических данных.
Еще одна моя гордость – темпы обновления Службы по чрезвычайным ситуациям. От подразделения с самой старой техникой и самыми маленькими зарплатами – мы пришли к сильному, современному ведомству. Спасатели получили новейшую специальную технику. Благодаря партнерам – правительству Японии, ЮНИСЭФ, правительству Китая – есть пиротехнические машины с лучшим оборудованием для проведения гуманитарного разминирования, тяжелую инженерную технику, радиостанции и средства связи.
Наконец – Нацполиция. Самая любимая тема для спекуляций зрадофилов. “Ничего не изменилось” – это для людей с амнезией и специально обученных СМИ. На самом деле – изменилось все.
И самый убедительный аргумент – показатели доверия и статистика. О статистике. Возьмем самый жесткий параметр – количество умышленных убийств и их раскрываемость, потому что тут ничего нельзя приписать, труп, простите, не нарисуешь и не сотрешь. В 2017 году количество умышленных убийств сократилось на 10% по сравнению с предыдущим годом (с 1726 до 1551), это наименьший показательно за последние годы. Раскрываемость по этому типу преступлений составляет 89% (в 2016 году была 83%).
Еще один яркий, к примеру, показатель качества работы полиции – сокращение количества угонов авто: 2016 год – 12105 случаев, 2017 год – 8824, то есть сокращение на 27%.
Это факты. Еще о многом не сказал, но для экономии времени просто назову цифры уровня доверия – не наши, внутренние, а независимых социологических исследований.
По статистике на конец 2013 года уровень доверия к правоохранителям достигал нижней граничной отметки 0,8% – это чтобы было понятно, откуда мы начинали.
Согласно данным Центра Разумкова (март 2018), доверие граждан по подразделениям МВД: Нацгвардия – 52%, ГСЧС – 50%, Госпогранслужба – 46%, Нацполиция – 39%, Департамент патрульной полиции – 40%. А согласно ежегодному отчету Института Фрейзера, показатель «надежность полиции» за период 2016-2017 возрос в 1,5 раза.
Это можно считать результатом работы? Или это слишком длинно и скучно? Или стоит считать результатом количество проблем, которые еще надлежит решить? И так и так будете правы
Да, есть ошибки в действиях силовиков, зачастую нетерпимые – но дистанция от “вчерашних” до “сегодняшних” – огромная.
Полиция и Нацгвардия имеют четкие ориентиры на максимально толерантное отношение к гражданам и всегда, насколько это возможно, действуют по максимально гуманному сценарию. Насколько это допустимо – подчеркиваю! Но когда речь идет о вооруженном сопротивлении, о явной вероятности применения оружия, о появлении парамилитарных структур, пытающихся подменить собой законность – жесткая реакция нормальна и правильна. Государство имеет монопольное право на применение силы – и должно этим правом пользоваться для устранения угрозы для граждан. Так работает полиция во всем мире!
Теперь о спекулятивном вопросе: состоялась ли реформа? А реформа общества состоялась или провалилась? Общество сдало экзамен на взрослость и ответственность? Или вы, сидящий передо мной журналист, который выступает за медиагигиену – можете ли вы сказать, что журналистское сообщество прошло экзамен на верность профессиональным стандартам и стало совсем другим?
Полиция меняется и развивается как часть общества. И нет волшебной палочки, чтобы изменения наступили мгновенно – в отрыве от происходящего в обществе и как в сказке немедленно “по щучьему велению”. Полиция тоже часть нашего общества, и процесс ее реформы продолжается. Произошедшие уже изменения фундаментальны – но это трудный путь изменений, по которому нужно идти – шаг за шагом. И он займет несколько лет. Очень важно при этом не реагировать на политическую конъюнктуру или завывания очередного политика или блогера-популиста. Нужно делать то, что должен, воспитывать новые кадры и результат с каждым месяцем будет все более ощутим. Реформа состоялась, и она продолжается.
Это же касается качества люстрации и успеха или неудачи переаттестации.
Важно, что мы не рассчитываем только на эти, ограниченные по срокам кадровые кампании. Процесс кадровой ревизии и очищения – это долгая и системная работа. Мы полностью обновили Департамент внутренней безопасности, завели туда новых, хорошо подготовленных сотрудников и эта служба работает очень эффективно. В среднем, каждые два дня по подозрению в коррупции или должностных правонарушениях задерживается сотрудник полиции – это около 200 человек в год. Много или мало? Если сравнить с 2010-м годом – разница в 30 раз!
– Перестали ли участковые крышевать малый бизнес и собирать дань для начальников РОВД?
– Думаете, мне приятно, когда Генпрокуратура рапортует, что она разоблачила группу полицейских, которые крышевали… Не они разоблачили! Мы разоблачили своих сотрудников. Просто прокуратура всегда сопровождает этот процесс.
Мы будем продолжать это делать. С одной стороны, мы меняем систему и набираем и готовим новых людей, с другой стороны, постепенно реализуется механизм внутреннего очищения.
Впервые МВД не скрывает такие факты. Из 70 тысяч проходивших аттестацию милиционеров, уволены 5257, еще почти столько же понижено в должности. Новый Департамент внутренней безопасности за два года работы оформил почти 4 тысячи уголовных дел, под тысячу уже направлены в суд. И с такой интенсивностью процесс будет идти, я думаю, еще год-два, потом, надеюсь, пойдет на спад. Безупречной полиции нет нигде в мире – это тоже надо понимать. Я стараюсь, чтобы украинская полиция стала не безупречной из фантастического будущего, а надежной для каждого – той, кому вы безусловно доверяете, и так будет, пусть путь этот и не прост и долог.
Что касается изменений в кадровом составе спецподразделений. Субъективное ощущение – это субъективное ощущение. Объективные данные – конкретные цифры – говорят о том, что количество старых спецназовцев (2013 го года) в структуре нынешнего спецназа полиции сегодня составляет чуть меньше 30%.
Или вы считаете, мне надо было отправить 10000 не уличенных в преступлениях, подготовленных к силовым спецоперациям людей – работать против Украины? Особенно в 2014-м году… Тогда нам жизненно важно было отправить на фронт любых людей, готовых воевать за Украину. Любых! И нам удалось мотивировать ребят защищать страну.
И позволю себе эмоцию: я сегодня немало журналистов вижу, которые успешно славили Януковича, а теперь с претензиями и пафосом вопрошают, почему столь мало сделано другими для их любимой Родины… А еще вижу людей, которых на Майдане не было и в помине, они сидели по америкам-европам, а теперь рассказывают о том, кто, где и за что стоял на Майдане… Это я к чему: обобщать – нельзя. Надо ставить вопрос иначе – виноват – отвечай, а если компетентен и готов честно работать на страну – мы за тебя горой стоять будем. И мне противны демагоги, обвиняющие этими поверхностными обобщениями людей, делающих для страны в разы больше диванных критиканов.
Вот актуальный пример: недавняя ликвидация лжемайдана под Радой. 111 человек задержаны за сопротивление полиции и хранение оружия. Заявлялось, что это все ветераны АТО. На деле, только 11 человек из задержанных заявили, что они участники АТО, а подтвердить смогли вообще всего 8. А со стороны Нацполиции и Нацгвардии в операции участвовало около двухсот реальных ветеранов АТО, награжденных боевыми орденами и медалями – за реальные бои, а не подвиги крикунов под Радой. Показательно?
Мы хотим, чтобы все выглядело безукоризненно и красиво? ОК, конечно. Но не может быть такого, чтобы под парламентом Украины в палатке лежала взрывчатка. Девять гранат в ста метрах от парламента – это нормально? И таких примеров – много. Некто Семенченко, который тащил оттуда две сумки, возможно, с оружием, но его полиция не остановила, потому что он депутат – это нормально? Я возмущен был. Надо было останавливать! Это не вопрос неприкосновенности. Это вопрос безопасности и законности.
Поэтому любая реформа в обществе – это ситуация, когда мы идем труднейшим путем. Быстро его не пройти. Это касается, главным образом, кадров. Как мы убедились, завезти в достаточном количестве марсиан или иностранцев, чтобы враз решить наши проблемы, не удается. И вот мы работаем с нашим обществом: берем людей, готовим, обучаем и даем им шанс справляться, развиваться, адекватно реагируя на ошибки.
Текущая кадровая философия изменений в полиции – баланс молодых развивающихся полицейских и полицейских опытных, обладающих реальным багажом расследований и пресечения преступлений. Результат работы полиции – гораздо важнее, чем то, как это выглядит в глазах критиканов. Поэтому нам неприятны безосновательные наскоки на нашу меняющуюся структуру – но мы готовим полицейских, а не кисейных барышень, потерпим. Делаем то, что должны.
Реформа полиции закончится, когда закончится реформа общества. Когда молодой человек, который начал с патрульной полиции, пройдя всю карьерную лестницу снизу доверху, станет шефом полиции. Вот тогда я скажу, что кадровая система заработала и очередной этап реформы – один из самых сложных – завершен.
НАБУ получало от меня всю поддержку на всех фазах своего становления. И сейчас, при всей конфликтности вокруг и НАБУ, и САП, и СБУ я сними не воюю. Мог бы. Но я не участвую в конфликтах силовиков.
Но далее эти материалы были смонтированы и использованы, в том числе, против моего сына. Что надо знать: когда речь идет о негласных следственных действиях, всегда прокурором и следователем принимается решение о легализации оперативных материалов. Огромное количество – обычно процентов 90 – полученных таким образом материалов уничтожается, потому что не имеет ценности для следствия. Какая-то часть ложится в дело.
Так вот моя гипотеза. Если бы эти материалы были легализованы в оригинальном объеме, то было бы понятно, что там нет никакой измены Родине – раз, была бы очевидна компиляция – два. И чтобы защититься от обвинений, чтобы защитить свои компиляции, чтобы невозможно было доказать, что опубликованное – это ложь и перекручивание, все эти материалы отправили под нож. И теперь осталось огромное поле для спекуляций и домыслов. Как, впрочем, и эти мои рассуждения – лишь рассуждения… Факты объективно, надеюсь, установит суд.
Нет у меня войны и с Порошенко, несмотря на все перипетии, которые так любят обсуждать в прессе. Я твердо стою на своей позиции по разным принципиальным вопросам, и стараюсь держать баланс между ветвями власти. Я бы мог, используя вашу терминологию, «слить» должность под президентскую вертикаль. Но я не думаю, что это пошло бы на пользу обществу. И я не такой человек. И это многим не нравится. Возможно, президенту это тоже не нравится. Но у меня нет с ним войны. У меня с ним частые дискуссии и рабочие отношения. Напомню лишь, что министр внутренних дел не является подчиненным президента.
И еще. У нас противоречия отнюдь не только с людьми из Администрации президента. Еще есть люди из-за поребрика, которые постоянно “поджаривают на сковороде” любую спорную ситуацию в Украине и в нашей политике. Есть много политических идиотов внутри страны. Еще есть более сотни воров в законе, которым МВД перешло дорогу, которым мы объявили войну. Много кто есть… Все эти люди заинтересованы, чтобы МВД исчезло с их пути и используют все средства, включая не слишком чистоплотные СМИ и все институты власти. Но! У нас хватает сил стоять на своей позиции твердо.
Для нормального человека это все кажется шизофренией. Но есть люди, которые в реальность такого сценария верят, и готовы действовать. И мы решили, что нельзя серьезные вопросы государственности оставлять под малейшей угрозой, без решения в угоду политическим амбициям, к примеру, Семенченко или Саакашвили, которые «грели котелок» под Радой, чтобы он рано или поздно взорвался. Но, я подчеркну: решение о сносе было принято только после найденной в ходе санкционированного судом обыска палаточного городка взрывчатки.
Последний раз мы обсуждали законопроект об изменении закона о гражданстве. Там есть серьезные изменения. И обсуждали проект закона о национальной безопасности.
Проект закона о гражданстве предполагает новацию. Сейчас гражданином Украины может стать любой человек, который докажет, что он до 1991 года проживал на территории Украины. То есть, достаточно привести в суд свидетеля, который подтвердит, что человек проживал в Украине до 1991 года, и воспользоваться недобросовестностью судебного разбирательства – и все, этого достаточно, чтобы получить гражданство! Этой лазейкой, с той или иной мерой успешности, пробовали воспользоваться многие мошенники. Где-то нам удавалось это пресекать, а где-то у них выходило.
Мы сейчас делаем огромную проверку таких решений судов, находим совершенно вопиющие прецеденты. Принимаем решения и отменяем гражданство, выданное на основе таких фиктивных решений. Но это вопрос реакции, а необходимо закрыть брешь в законодательстве системно, на корню зарубив коррупционные возможности.
Мы с президентом обсуждали новацию. 28 лет прошло с момента обретения Украиной независимости, все, кто хотел – гражданство получили. Кто-то не успел по каким-то причинам? Хорошо, вот вам полгода решить этот вопрос. И все, закрыли тему.
Если у тебя бабушка-дедушка украинцы – сейчас ты имеешь право получить гражданство. После принятия закона мы закрываем и эту ветку, останутся только родственники первой линии: папа, мама, брат, сестра. Жена, муж? Пять лет проживи в браке – получишь право гражданства.
Украинский паспорт сегодня обрел серьезный вес. Поэтому порядок получения гражданства будет ужесточен.
Ровно четыре года назад, в самый сложный для страны период, когда «вежливые зеленые человечки» с российским оружием захватывали Крым, а украинской армии нечем было ответить – мы создали Нацгвардию. Кто-то забыл уже, а кто-то и не знал, как она создавалась. В состав НГУ тогда вошли добровольцы-патриоты с Майдана – которых нужно было срочным порядком обучить военному делу, и часть сотрудников спецподразделений от «Беркута» до «Ягуара» – которых нужно было мотивировать идти на фронт при уровне доверия общества к правоохранительным органам 0,8%! Плюс – наладить между этими группами, которые ненавидели друг друга, доверие, единое подчинение, боевое слаживание. Плюс – обеспечить оружие, технику, логистику, питание, медицинскую помощь… Спасибо волонтерам – в тот момент их помощь была так же критически важна, как и добровольцы, которые взяли оружие и пошли под огонь!
Параллельно с Нацгвардией, я принял решение о формировании Добробатов – фактически, народного ополчения – в составе МВД. Именно эти подразделения, Нацгвардия и Добробаты, и остановили победное шествие агрессора, участвовали в боях в многих самых горячих точках – от осады и освобождения Славянска, до Мариуполя, Широкино, Илловайска. Фактически, именно Добробаты и первые спецбатальоны Нацгвардии защитили территориальную целостность Украины.
Что еще? Харьков! В апреле 2014-го «горело» сразу по всей юго-восточной Украине, одновременно разыгрывались опасные сепаратистские сценарии во всех крупных городах. Я поехал в Харьков, Ярема в Донецк, Наливайченко и Парубий в Луганск. Результат в Харькове вам известен.
Мне пришлось принимать решения, которые в то время казались немыслимыми: штурмовать горящее здание областной администрации, уже захваченное сепаратистами, силами милицейского спецназа, срочно передислоцированного из Винницы подразделения «Ягуар» – несколько бойцов которого, кстати, на тот момент уже были задержаны за издевательства над Гаврилюком. Что как вы понимаете, достаточно сильно влияло на моральный дух подразделения. К тому же, общее отношение общества к спецназовцам после Майдана… А мне надо было мотивировать ребят, сформулировать им задачу и отправить на штурм – с приказом стрелять в случае вооруженного сопротивления.
Операция была проведена быстро и четко, штурм длился 17 минут, пострадавших нет, около 70-ти человек задержано, Харьков проснулся свободным, мирным украинским городом.
Параллельно с войной в МВД был начат процесс глобальной реформы ведомства. Мы, совместно с правозащитниками, с общественными организациями, с привлечением международных экспертов, разработали стратегию полной перестройки системы.
Мы приняли решение принять совершенно новую идеологию: выстроить систему, в которой МВД – гражданское ведомство европейского типа – менеджер самостоятельных органов исполнительной власти. Я стал первым министром МВД, который отказался от огромного числа полномочий, передал тактическое управление Нацполицией, гвардией, пограничной службой – профессиональным командирам. А сам стал координатором и супервайзером, который лоббирует и контроллирует эти органы и определяет стратегию реализации государственной политики в сфере внутренних дел.
При этом мы ликвидировали самые одиозные и коррупционно-емкие подразделения, с которыми все сталкивались на бытовом уровне: ГАИ, МРЭО, транспортную и ветеринарную милицию. И создали вместо них современные структуры государственного сервиса: функции ГАИ теперь выполняют патрульная и дорожная полиция (18 000 – новых молодых полицейских, набранных по конкурсу), постсоветские МРЭО заменили сервисные центры МВД – вместо раздражительной процедуры, как это было раньше для всех автовладельцев – open speace, четкая процедура и комфортные условия, онлайн-сервис. В этом году закроются последние отделения старого типа и этот этап перемен будет завершен.
Нацгвардия, которую создавали в 2014-м как «скорую помощь» в навязанной Путиным войне, сегодня вооружена, оснащена и подготовлена на самом высоком уровне, вовсю идет процесс внедрения стандартов НАТО.
Киберполиция – одно из самых успешных направлений реформы, очень быстро развивается и встраивается в международную систему борьбы с киберпреступностью и кибертерроризмом.
Нацбюро Интерпола Украины – настолько успешно сотрудничает с Интерполом и Европолом, что Украина входит в первую десятку стран-лидеров по качеству и количеству сотрудничества с Интерполом, каждую минуту Интерпол обрабатывает три украинских запроса к глобальным базам данных!
Миграционная служба, в рамках полномочий которой мы в кратчайшие сроки провели все процедуры для получения Украиной безвиза – внедрили биометрические загранпаспорта – одни из лучших в Европе, начали процесс замены старых паспортов-книжечек на ID-карточки, которые дают возможность добавлять на чип государственные онлайн-сервисы.
Погранслужба – тоже немалый вклад в получение безвиза, внедрение системы «интеллектуальная граница», 157 пунктов пропуска полностью укомплектованы системами считывания биометрических данных.
Еще одна моя гордость – темпы обновления Службы по чрезвычайным ситуациям. От подразделения с самой старой техникой и самыми маленькими зарплатами – мы пришли к сильному, современному ведомству. Спасатели получили новейшую специальную технику. Благодаря партнерам – правительству Японии, ЮНИСЭФ, правительству Китая – есть пиротехнические машины с лучшим оборудованием для проведения гуманитарного разминирования, тяжелую инженерную технику, радиостанции и средства связи.
Наконец – Нацполиция. Самая любимая тема для спекуляций зрадофилов. “Ничего не изменилось” – это для людей с амнезией и специально обученных СМИ. На самом деле – изменилось все.
И самый убедительный аргумент – показатели доверия и статистика. О статистике. Возьмем самый жесткий параметр – количество умышленных убийств и их раскрываемость, потому что тут ничего нельзя приписать, труп, простите, не нарисуешь и не сотрешь. В 2017 году количество умышленных убийств сократилось на 10% по сравнению с предыдущим годом (с 1726 до 1551), это наименьший показательно за последние годы. Раскрываемость по этому типу преступлений составляет 89% (в 2016 году была 83%).
Еще один яркий, к примеру, показатель качества работы полиции – сокращение количества угонов авто: 2016 год – 12105 случаев, 2017 год – 8824, то есть сокращение на 27%.
Это факты. Еще о многом не сказал, но для экономии времени просто назову цифры уровня доверия – не наши, внутренние, а независимых социологических исследований.
По статистике на конец 2013 года уровень доверия к правоохранителям достигал нижней граничной отметки 0,8% – это чтобы было понятно, откуда мы начинали.
Согласно данным Центра Разумкова (март 2018), доверие граждан по подразделениям МВД: Нацгвардия – 52%, ГСЧС – 50%, Госпогранслужба – 46%, Нацполиция – 39%, Департамент патрульной полиции – 40%. А согласно ежегодному отчету Института Фрейзера, показатель «надежность полиции» за период 2016-2017 возрос в 1,5 раза.
Это можно считать результатом работы? Или это слишком длинно и скучно? Или стоит считать результатом количество проблем, которые еще надлежит решить? И так и так будете правы
Да, есть ошибки в действиях силовиков, зачастую нетерпимые – но дистанция от “вчерашних” до “сегодняшних” – огромная.
Полиция и Нацгвардия имеют четкие ориентиры на максимально толерантное отношение к гражданам и всегда, насколько это возможно, действуют по максимально гуманному сценарию. Насколько это допустимо – подчеркиваю! Но когда речь идет о вооруженном сопротивлении, о явной вероятности применения оружия, о появлении парамилитарных структур, пытающихся подменить собой законность – жесткая реакция нормальна и правильна. Государство имеет монопольное право на применение силы – и должно этим правом пользоваться для устранения угрозы для граждан. Так работает полиция во всем мире!
Теперь о спекулятивном вопросе: состоялась ли реформа? А реформа общества состоялась или провалилась? Общество сдало экзамен на взрослость и ответственность? Или вы, сидящий передо мной журналист, который выступает за медиагигиену – можете ли вы сказать, что журналистское сообщество прошло экзамен на верность профессиональным стандартам и стало совсем другим?
Полиция меняется и развивается как часть общества. И нет волшебной палочки, чтобы изменения наступили мгновенно – в отрыве от происходящего в обществе и как в сказке немедленно “по щучьему велению”. Полиция тоже часть нашего общества, и процесс ее реформы продолжается. Произошедшие уже изменения фундаментальны – но это трудный путь изменений, по которому нужно идти – шаг за шагом. И он займет несколько лет. Очень важно при этом не реагировать на политическую конъюнктуру или завывания очередного политика или блогера-популиста. Нужно делать то, что должен, воспитывать новые кадры и результат с каждым месяцем будет все более ощутим. Реформа состоялась, и она продолжается.
Это же касается качества люстрации и успеха или неудачи переаттестации.
Важно, что мы не рассчитываем только на эти, ограниченные по срокам кадровые кампании. Процесс кадровой ревизии и очищения – это долгая и системная работа. Мы полностью обновили Департамент внутренней безопасности, завели туда новых, хорошо подготовленных сотрудников и эта служба работает очень эффективно. В среднем, каждые два дня по подозрению в коррупции или должностных правонарушениях задерживается сотрудник полиции – это около 200 человек в год. Много или мало? Если сравнить с 2010-м годом – разница в 30 раз!
– Перестали ли участковые крышевать малый бизнес и собирать дань для начальников РОВД?
– Думаете, мне приятно, когда Генпрокуратура рапортует, что она разоблачила группу полицейских, которые крышевали… Не они разоблачили! Мы разоблачили своих сотрудников. Просто прокуратура всегда сопровождает этот процесс.
Мы будем продолжать это делать. С одной стороны, мы меняем систему и набираем и готовим новых людей, с другой стороны, постепенно реализуется механизм внутреннего очищения.
Впервые МВД не скрывает такие факты. Из 70 тысяч проходивших аттестацию милиционеров, уволены 5257, еще почти столько же понижено в должности. Новый Департамент внутренней безопасности за два года работы оформил почти 4 тысячи уголовных дел, под тысячу уже направлены в суд. И с такой интенсивностью процесс будет идти, я думаю, еще год-два, потом, надеюсь, пойдет на спад. Безупречной полиции нет нигде в мире – это тоже надо понимать. Я стараюсь, чтобы украинская полиция стала не безупречной из фантастического будущего, а надежной для каждого – той, кому вы безусловно доверяете, и так будет, пусть путь этот и не прост и долог.
Что касается изменений в кадровом составе спецподразделений. Субъективное ощущение – это субъективное ощущение. Объективные данные – конкретные цифры – говорят о том, что количество старых спецназовцев (2013 го года) в структуре нынешнего спецназа полиции сегодня составляет чуть меньше 30%.
Или вы считаете, мне надо было отправить 10000 не уличенных в преступлениях, подготовленных к силовым спецоперациям людей – работать против Украины? Особенно в 2014-м году… Тогда нам жизненно важно было отправить на фронт любых людей, готовых воевать за Украину. Любых! И нам удалось мотивировать ребят защищать страну.
И позволю себе эмоцию: я сегодня немало журналистов вижу, которые успешно славили Януковича, а теперь с претензиями и пафосом вопрошают, почему столь мало сделано другими для их любимой Родины… А еще вижу людей, которых на Майдане не было и в помине, они сидели по америкам-европам, а теперь рассказывают о том, кто, где и за что стоял на Майдане… Это я к чему: обобщать – нельзя. Надо ставить вопрос иначе – виноват – отвечай, а если компетентен и готов честно работать на страну – мы за тебя горой стоять будем. И мне противны демагоги, обвиняющие этими поверхностными обобщениями людей, делающих для страны в разы больше диванных критиканов.
Вот актуальный пример: недавняя ликвидация лжемайдана под Радой. 111 человек задержаны за сопротивление полиции и хранение оружия. Заявлялось, что это все ветераны АТО. На деле, только 11 человек из задержанных заявили, что они участники АТО, а подтвердить смогли вообще всего 8. А со стороны Нацполиции и Нацгвардии в операции участвовало около двухсот реальных ветеранов АТО, награжденных боевыми орденами и медалями – за реальные бои, а не подвиги крикунов под Радой. Показательно?
Мы хотим, чтобы все выглядело безукоризненно и красиво? ОК, конечно. Но не может быть такого, чтобы под парламентом Украины в палатке лежала взрывчатка. Девять гранат в ста метрах от парламента – это нормально? И таких примеров – много. Некто Семенченко, который тащил оттуда две сумки, возможно, с оружием, но его полиция не остановила, потому что он депутат – это нормально? Я возмущен был. Надо было останавливать! Это не вопрос неприкосновенности. Это вопрос безопасности и законности.
Поэтому любая реформа в обществе – это ситуация, когда мы идем труднейшим путем. Быстро его не пройти. Это касается, главным образом, кадров. Как мы убедились, завезти в достаточном количестве марсиан или иностранцев, чтобы враз решить наши проблемы, не удается. И вот мы работаем с нашим обществом: берем людей, готовим, обучаем и даем им шанс справляться, развиваться, адекватно реагируя на ошибки.
Текущая кадровая философия изменений в полиции – баланс молодых развивающихся полицейских и полицейских опытных, обладающих реальным багажом расследований и пресечения преступлений. Результат работы полиции – гораздо важнее, чем то, как это выглядит в глазах критиканов. Поэтому нам неприятны безосновательные наскоки на нашу меняющуюся структуру – но мы готовим полицейских, а не кисейных барышень, потерпим. Делаем то, что должны.
Реформа полиции закончится, когда закончится реформа общества. Когда молодой человек, который начал с патрульной полиции, пройдя всю карьерную лестницу снизу доверху, станет шефом полиции. Вот тогда я скажу, что кадровая система заработала и очередной этап реформы – один из самых сложных – завершен.
НАБУ получало от меня всю поддержку на всех фазах своего становления. И сейчас, при всей конфликтности вокруг и НАБУ, и САП, и СБУ я сними не воюю. Мог бы. Но я не участвую в конфликтах силовиков.
Но далее эти материалы были смонтированы и использованы, в том числе, против моего сына. Что надо знать: когда речь идет о негласных следственных действиях, всегда прокурором и следователем принимается решение о легализации оперативных материалов. Огромное количество – обычно процентов 90 – полученных таким образом материалов уничтожается, потому что не имеет ценности для следствия. Какая-то часть ложится в дело.
Так вот моя гипотеза. Если бы эти материалы были легализованы в оригинальном объеме, то было бы понятно, что там нет никакой измены Родине – раз, была бы очевидна компиляция – два. И чтобы защититься от обвинений, чтобы защитить свои компиляции, чтобы невозможно было доказать, что опубликованное – это ложь и перекручивание, все эти материалы отправили под нож. И теперь осталось огромное поле для спекуляций и домыслов. Как, впрочем, и эти мои рассуждения – лишь рассуждения… Факты объективно, надеюсь, установит суд.
Нет у меня войны и с Порошенко, несмотря на все перипетии, которые так любят обсуждать в прессе. Я твердо стою на своей позиции по разным принципиальным вопросам, и стараюсь держать баланс между ветвями власти. Я бы мог, используя вашу терминологию, «слить» должность под президентскую вертикаль. Но я не думаю, что это пошло бы на пользу обществу. И я не такой человек. И это многим не нравится. Возможно, президенту это тоже не нравится. Но у меня нет с ним войны. У меня с ним частые дискуссии и рабочие отношения. Напомню лишь, что министр внутренних дел не является подчиненным президента.
И еще. У нас противоречия отнюдь не только с людьми из Администрации президента. Еще есть люди из-за поребрика, которые постоянно “поджаривают на сковороде” любую спорную ситуацию в Украине и в нашей политике. Есть много политических идиотов внутри страны. Еще есть более сотни воров в законе, которым МВД перешло дорогу, которым мы объявили войну. Много кто есть… Все эти люди заинтересованы, чтобы МВД исчезло с их пути и используют все средства, включая не слишком чистоплотные СМИ и все институты власти. Но! У нас хватает сил стоять на своей позиции твердо.
Для нормального человека это все кажется шизофренией. Но есть люди, которые в реальность такого сценария верят, и готовы действовать. И мы решили, что нельзя серьезные вопросы государственности оставлять под малейшей угрозой, без решения в угоду политическим амбициям, к примеру, Семенченко или Саакашвили, которые «грели котелок» под Радой, чтобы он рано или поздно взорвался. Но, я подчеркну: решение о сносе было принято только после найденной в ходе санкционированного судом обыска палаточного городка взрывчатки.
Последний раз мы обсуждали законопроект об изменении закона о гражданстве. Там есть серьезные изменения. И обсуждали проект закона о национальной безопасности.
Проект закона о гражданстве предполагает новацию. Сейчас гражданином Украины может стать любой человек, который докажет, что он до 1991 года проживал на территории Украины. То есть, достаточно привести в суд свидетеля, который подтвердит, что человек проживал в Украине до 1991 года, и воспользоваться недобросовестностью судебного разбирательства – и все, этого достаточно, чтобы получить гражданство! Этой лазейкой, с той или иной мерой успешности, пробовали воспользоваться многие мошенники. Где-то нам удавалось это пресекать, а где-то у них выходило.
Мы сейчас делаем огромную проверку таких решений судов, находим совершенно вопиющие прецеденты. Принимаем решения и отменяем гражданство, выданное на основе таких фиктивных решений. Но это вопрос реакции, а необходимо закрыть брешь в законодательстве системно, на корню зарубив коррупционные возможности.
Мы с президентом обсуждали новацию. 28 лет прошло с момента обретения Украиной независимости, все, кто хотел – гражданство получили. Кто-то не успел по каким-то причинам? Хорошо, вот вам полгода решить этот вопрос. И все, закрыли тему.
Если у тебя бабушка-дедушка украинцы – сейчас ты имеешь право получить гражданство. После принятия закона мы закрываем и эту ветку, останутся только родственники первой линии: папа, мама, брат, сестра. Жена, муж? Пять лет проживи в браке – получишь право гражданства.
Украинский паспорт сегодня обрел серьезный вес. Поэтому порядок получения гражданства будет ужесточен.
Для формальных дискуссий есть Совет национальной безопасности и обороны, например. Для неформальных дискуссий мы собираемся в любых форматах – иногда в парламенте у Парубия, иногда у президента, иногда у премьера, иногда у меня… да где угодно. Но мы никогда не подменяем формальные процедуры: все решения принимаются согласно Конституции и законов.
Ценность Народного фронта не в том, что мы имеем электоральное преимущество. Мы это преимущество потратили на непопулярные шаги, которые нам пришлось делать ради спасения государства. Мы взяли на себя все тяжелые решения и грязь самых сложных лет. Кто-то должен был это сделать.
Наше преимущество в том, что у нас есть люди, которые умеют решать сложнейшие задачи и брать на себя ответственность за страну. Потому что, если нужно решать сложные задачи или будет совсем плохо в стране, то есть совершенно понятный круг людей, который знает, как решать эти проблемы, имеет опыт кризисного управления. Мы это делали и делаем, не оглядываясь на популярность. И это для меня важнее, чем текущие проценты, которые сегодня одни, завтра – другие…
Денисова получила голоса за омбудсмена. Пацкан – по Счетной палате. Это хорошие, взвешенные решения. Но я, кстати, не был уверен, что удастся собрать голоса за НБУ. Но и это получилось.
Политика не является единственным предметом нашего обсуждения с утра до ночи. Есть много текущих проблем. Например, взаимодействие с МВФ, который предлагает нам повысить тарифы на газ на 35%. Я говорю: да, отлично, повысить-то можно. Но только украинский народ сразу поднимется, сметет власть. А после этого проголосует за популистов, которые все вернут назад. Вы этого хотите, уважаемые коллеги? Я не дипломат, так что на самом высоком уровне могу говорить прямо. Вот это мы обсуждаем. Финансовый баланс обсуждаем. Можно кричать, что мы хотим минимальную зарплату поднять. Но посмотрите на платежный баланс – с ним тоже надо что-то делать.
Мой голос – за парламентскую республику, и позиционирование по этому вопросу для меня ключевой лакмус по моему отношению к потенциальному кандидату.
Саакашвили – это человек, который готов ради собственной красивой политической позы использовать все, что угодно. Это моя оценка его как политика. Использовать фрустрацию населения, обманутые ожидания, разочарование, несбывшиеся пока светлые надежды и раскрученный антикоррупционный ажиотаж – все, что угодно, чтобы привлечь к себе людей, и чтобы потом обмануть, положив в карман политические дивиденды. Мне такого рода политики как Саакашвили – противны. И он даже не считает, что это плохо. Для него это просто и естественно — как дышать. Увы.
А еще я никогда не брал у него деньги, а он со мной их не зарабатывал, ни в бизнесе, ни в политике. Поэтому у меня есть возможность спокойно с ним разговаривать, а у него есть возможность спокойной разговаривать со мной.
То, что происходило с долгами, дивидендами Укрнафты, с той же процедурой по ПриватБанку – это дискуссии, которые у нас имели место быть постоянно. У него есть свои позиции, у меня свои.
Когда мы заканчивали нашу сделку по Эспрессо, я наоборот считал, что дешево продали. Нет, говорят нам, это – отмывание денег! Ну, значит, “отмывание денег”, связанное с налоговым платежом, которое принесло государству 11 миллионов гривень налога только от моей семьи, а есть еще платежи других участников.
Я не знаю, что такое Ангро инвест. Мы не занимались и не занимаемся этой фирмой. И логическое построение журналистов «он знает его собаку, поэтому у них совместный бизнес» – бред, это допущение, которое вкусно звучит, но ничего под собой не имеет.
С Грановским видимся чаще, потому что он депутат от БПП. В дискуссиях, которые у нас иногда бывают по правоохранительным, налоговым и другим законам, позицию БПП представляет зачастую как раз Грановский.
Ситуация очень трудная, на самом деле. Например, французская Engie, которая собирается участвовать в крупнейшем проекте солнечных электростанций в Чернобыльской зоне, и, одновременно, как они говорят, на «маленькую толику» собираются делать работы по Северному потоку-2… Нам приходится говорить французам, что в этом случае ничего с Украиной у них не получится.
Продолжаются суды по имуществу, которое было у меня отобрано во времена Януковича. Где-то суды идут успешно, где-то – нет.
Создание Национальных дружин, вернее, то, как они были поданы, весь их пиар – я, к примеру, считаю это недальновидностью.
Да, сейчас общество трансформировалось, повзрослело, окрепло, паника ушла, мы встали на ноги – назовите это как угодно. Но – да, сейчас это смотрится по-другому. Говорят, что эти марши – это плохо. Да, возможно это плохо. Сейчас. Но я хочу сказать, что моя личная и официальная позиции тут едины: МВД не будет терпеть никаких парамилитарных образований. Такие попытки будут пресекаться независимо от того, делают это хорошо знакомые мне, заслуженные ветераны, или фейковые ребята, которые под ветеранов рядятся.
Я открыто об этом говорю и Билецкому, и всем остальным – и большинство меня слышат: ребята, у вас нет такой возможности. Я, министр внутренних дел, никогда не позволю, чтобы монополия на насилие не была государственной монополией, чтобы порядок на улицах регулировался кем-то, кроме государства.
Для этих и других образований есть одна сентенция-совет: то, что к вам прибегают малолетки 15-20 лет с кашей в голове, желанием пожечь порох, «подвижевать», как они говорят, – не значит, что вы теперь имеете политическую перспективу. Именно поэтому рейтинг поддержки этих движений невысок. Потому что общество хочет безопасности и порядка, позитивной динамики, основанной на экономическом росте. Когда по улицам ходят Нацдружины, а не Нацполиция – это не есть порядок и безопасность, это не будет принято обществом. И я всем ребятам из Добробатов, которых вижу достаточно часто, постоянно об этом говорю: у вас есть два пути: имплементироваться в государственную структуру – силовые, полицейские, еще какие-то органы, либо остаться в своей фазе полувойны- полумира- полуреволюционного пыла – и тогда вы плохо кончите.
В последнее время модно поминать Армению и расстрел парламента в 1999 году. Вчера у меня был посол Армении в Украине Андраник Манукян, который тогда получил несколько пуль. Так вот, в Армении после карабахской войны количество парамилитариев было сопоставимо с регулярной армией. Кончилось это чем: либо эти люди влились в официальные подразделения, как это сейчас происходит у нас, либо они оказались в тюрьме, погибли в перестрелках и так далее. Тоже самое – Молдавия, послевоенная Германия и Франция.
Что касается отставки. Как только я пойму, что моя работа бесполезна или уровень сопротивляемости выше, чем я могу преодолеть, или я не имею возможности влиять на события – я немедленно уйду с этой своей работы.
