Милан Лелич, “РБК-Украина”.
Специальный представитель Государственного департамента США по Украине Курт Волкер в конце прошлой неделе посетил Киев. Проведя ряд официальных встреч, он также принял участие в ежегодном форуме Ялтинской европейской стратегии YES, где общался как с представителями украинской власти, так и оппозиции.
Переговоры между Волкером и уполномоченным Владимира Путина по Украине Владиславом Сурковым, как и другие переговорные форматы, вроде нормандского и минского процессов, со стороны выглядят фактически замороженными. По крайней мере, уже долго не происходит никакого реального прогресса в мирном урегулировании конфликта на Донбассе. И, судя по всему, не произойдет как минимум до завершения президентских и парламентских выборов. В интервью РБК-Украина Волкер рассказал о необходимости продления особого статуса для Донбасса, а также о текущей стратегии Кремля в отношении Украины.
– Вы ожидаете, что Верховная рада проголосует за продление особого статуса для Донбасса в октябре? И какие возможны последствия, если это не случится?
– Думаю, продление срока действия закона – в интересах Украины. Как мы помним, он уже несколько лет как принят, потому продолжение его работы ничего не меняет. Ситуация на следующий день после голосования останется такой же, как и сейчас. Но вот если Рада не проголосует за это, тогда Россия будет обвинять Украину в том, что она не выполняет свою часть мирного плана. Это, конечно, выглядит нелепо, но Россия так и поступит. В свою очередь, люди в Западной Европе услышат аргументы России. И это уже даст им аргументы в пользу снятия санкций с РФ. Самый простой способ сохранить нынешний режим санкций – и дальше демонстрировать, что Украина делает все возможное для достижения мира и выполнения минских соглашений, а единственным препятствием для этого является Россия.
– По вашему мнению, из-за чего убили экс-главаря “ДНР” Александра Захарченко? И кто стоит за всеми бурными процессами в ОРДЛО, которые мы наблюдаем в последнее время: это Кремль или это разборки между местными бандами?
– Сложно сказать. И сложно отделить одних от других. Но последствия этого убийства в том, что Россия получает более прямой и более жесткий контроль за происходящим в “республиках”.
– Какие сейчас планы у Кремля в отношении Украины и Донбасса: оставлять все как есть, “заталкивать” ОРДЛО назад в Украину на своих условиях или что-то другое?
– Минские соглашения, которые подписала и Россия, четко указывают, что весь Донбасс является территорией Украины, там нет места для “республик”. Но Россия пытается использовать “республики” и этот конфликт, чтобы давить на Украину, влиять на политические и другие процессы внутри Украины. Их цель – опять получить украинское правительство, которые бы находилось в российской орбите влияния. Но Россия просчиталась в том, что, делая все это, она получает противоположный результат. Российское вторжение в Украину и оккупация части ее территории породили еще более единую, прозападную, националистическую и антироссийскую Украину, чем когда-либо. Их стратегия оказалась проигрышной. И сейчас они надеются на выгодный им результат на будущих выборах в Украине. И, опять-таки, я думаю, что они просчитаются. Страна меняется, ни один политик не имеет шансов победить на выборах и управлять страной, если он откажется от Крыма и Донбасса, от европейского пути развития.
– То есть, вы уверены, что достигнутый за последние четыре с половиной года прогресс необратим?
– На сто процентов уверен. Жители этой страны сейчас имеют общий взгляд на то, что значит быть украинцем.
– А какой-то прогресс в ситуации на Донбассе возможен до выборов в Украине?
– Возможно все. Продолжаются переговоры о перемирии, о введении миротворцев ООН и так далее. Но все в руках России. Сейчас они не демонстрируют никакой готовности к тому, чтобы двигаться вперед. Но однажды Россия к этому придет, и мы всегда должны быть готовы. Полагаю, пока что они будут ждать результатов выборов. Но точно этого никто не знает.
– Ваша последняя встреча с Владиславом Сурковым состоялась еще в январе, при предыдущем президентском сроке Владимира Путина. После президентских выборов политика России, в том числе и в отношении Украины, как-то изменилась?
– В 2017-ом году, вплоть до января 2018 года, русские изучали свои возможности и то, чего они могут добиться. После этого они сфокусировались на том, чтобы Владимир Путин был спокойно переизбран, а потом перезапустил правительство. И в тот же период Россия пыталась показать свою мощь. Мы увидели историю со Скрипалями, видеоролики с запуском баллистической ракеты на Флориду, атаки в Сирии и т.д. Это все продолжается и в поствыборный период.
– В свое время было много спекуляций на тему того, что Владислав Сурков потерял доверие и мандат на ведение переговоров со стороны Путина. Как вы считаете, это так?
– Вскоре после переизбрания Путина Сурков принял участие во встрече с канцлером ФРГ Меркель, мы с ними коммуницировали по вопросам Донбасса, были отдельные заявления о том, что он и дальше отвечает за эти вопросы. Время от времени мы замечаем какие-то закулисные маневры, в которые он тоже втянут. В целом, мы готовы общаться с любым человеком, которого уполномочит Путин, но пока представляется, что он видит на этом месте Суркова. И я вполне доволен этим, я думаю, наши переговоры проходят на высоком профессиональном уровне, он отличный и умный коммуникатор.
– Во время своих визитов в Украину вы встречаетесь с президентом Порошенко. А вы проводите встречи с другими политиками, в том числе теми, кто будет участвовать в президентских выборах?
– Я знаком и пытаюсь встречаться со всеми здесь, в Украине. У меня была очень долгая встреча с Порошенко, на которой обсудили очень широкий круг вопросов, о ситуации на востоке Украине, контактах с Россией, Францией и Германией и т.д. На полях форума YES у меня была возможность встретиться с Юрием Бойко, Юлией Тимошенко, Святославом Вакарчуком и так далее. То есть, я и дальше пытаюсь лучше разобраться в украинском политическом ландшафте, в предыдущие приезды встречался и с народными депутатами, лидерами фракций, чтобы все могли непосредственно услышать наши месседжи, чтобы позиция США была максимально ясной и понятной.
